О КАРЕЛЬСКОЙ НАРОДНОЙ МЕДИЦИНЕ: РАЦИОНАЛЬНОЕ И «ИРРАЦИОНАЛЬНОЕ» В
ТРАДИЦИОННОМ ВРАЧЕВАНИИ

Р.Ф. Никольская, Ю.Ю. Сурхаско

Популярным и доступным “лекарством” при расстройстве желудка считался «сущик»‚ т.е. уха из сушеной рыбы, относящаяся к числу излюбленных блюд карельского населения.

Из средств минерального происхождения для присыпки ран пользовались вываренной землей. При сильной простуде к горлу и груди “привязывали в тряпке весьма крепко вареную землю и смазывали лебединым или лисьим салом”. Флюс лечили наложенной на щеку размятой глиной: “глина жар забирает”. После вывиха, если “кость” продолжала болеть, ее смазывали дегтем.

Детские болезни лечили бабки (boabo), используя известные им лекарственные растения, а также средства животного и минерального происхождения. Одним из широко распространенных в прошлом рациональных способов лечения (особенно у северных карелов) был массаж‚ которым занимались преимущественно бабки-профессионалки. К сожалению, сейчас в деревнях им почти не пользуются, так как молодежь в свое время не восприняла от стариков технику массажа.

При болях в животе или пояснице довольно часто прибегали к помощи горшков, выполнявших функции современных банок. Предварительно спину и живот массировали, затем брали клочок конопляной пеньки, зажигали ее и клали внутрь глиняного горшка, который вместе с горящей пенькой ставили на живот. Чтобы горшок не упал, его сверху привязывали полотенцем. Так нужно было пролежать вечер; при этом говорили, что живот болит от того, что “пуп сошел с места, пал” и нужно было “поднять его, поставить на место”; у тихвинских карелов делали специальные “пупочные” горшки небольшого размера.

Итак, изложенное выше позволяет сказать о том, что у карелов существовали свои способы и средства лечения заболеваний. Такие универсальные способы, как массаж и баня, а также применение комбинированных лекарств животного и растительного происхождения были весьма характерны для их народной медицины. Вместе с тем многовековое общение с соседними народами, особенно русским, оказало наиболее значительное воздействие на формирование культуры карелов, в том числе и на практику врачевания. В частности, знания о целебных свойствах многих лекарственных трав карелы вполне могли перенять от русских соседей. В то же время русское влияние на карельскую народную медицину вряд ли было односторонним. Но крайне слабая изученность народных способов и средств лечения у русского населения Карелии не позволяет пока сделать какие-либо конкретные выводы.

В настоящее время большинство народных средств лечения у карелов, в сущности, остались в прошлом. О некоторых из них помнят лишь женщины пожилого возраста, которые, кстати, сами предпочитают лечиться в медицинских учреждениях.
* * *
Действительно, в Карелии, начиная с 1920-х, а ещё более с 1930-х гг. отношение к народным средствам и способам лечения стало резко меняться. Происходило это, во-первых, потому что успехи народного образования и здравоохранения сильно подорвали веру людей в своих целителей. а, во-вторых, непримиримая борьба против религии и знахарства (как одной из форм ее проявления) приучала людей, особенно молодое поколение, видеть в традиционном врачевании не просто вредное, но даже преступное занятие. Пользоваться услугами знахарей стало неприлично для пациента, и что еще хуже — опасно для целителя. Даже в 1960 — 1970-х гг. мы нередко наталкивались на пережитки подобного страха в сознании пожилых карелок: как только разговор переходил на тему знахарства, они отвечали уклончиво или сразу, как бы в шутку, спрашивали: «А в тюрьму не посадят?».

Впрочем, приоритет гонителя знахарей в Карелии принадлежит не воинствующим атеистам и не сторонникам чисто научной медицины (которая почему-то называется «традиционной», хотя традиции народной медицины намного тысячелетий древнее), их предшественниками оказались служители и защитники православной церкви. Отношение духовенства к народным целителям вполне ясно выразил, например, Е.В.Барсов: «Эти простые люди, — писал он о жителях Олонецкой губернии, — прежде чем ищут благодатного врачевания у святых, к сожалению, обращаются к разным снадобьям и наговорам знахарей, которых в Обонежье многое множество».

В словах Е.В.Барсова нетрудно найти причину враждебного отношения церкви к народным целителям, которые лечат подозрительными «разными снадобьями» и наговорами, и, следовательно, врачующая сила у них, вероятно, исходит не от божественной благодати, а от “нечистого”. И все же карельские знахари вплоть до ХХ в. продолжали служить своему народу, поскольку сохранялась потребность в них. Только единый фронт воинствующих атеистов в медработников добился быстрой и решительной победы над «невежественными колдунами-шарлатанами», каковыми были объявлены знахари.

Попытаемся, справедливости ради, несколько подробнее раскрыть основное содержание традиционного карельского знахарства с его наиболее специфическими чертами (о некоторых особенностях уже написала Р.Ф.Никольская в своем разделе статьи).

Прежде всего следует, видимо, снять с карельских знахарей незаслуженные обвинения в том, что в своей лечебной практике они якобы опирались на помощь «нечистой силы». Конечно, мировоззрение карельского крестьянства в начале XX в. еще сохраняло в своей основе традиционную систему практических знаний и религиозно-магических представлений, причем религия выполняла довольно прагматическую роль: она объясняла и освящала многовековой опыт познания мира, природы и человека, закрепляя весь этот опыт в народную науку жизни. Таким образом, накопленный за многие тысячи лет народный опыт врачевания и самолечения закреплялся большей частью в виде лечебной магии со всеми ее традиционными методами и средствами — как рациональными (лекарственные травы), так и иррациональными (амулеты, заговоры и т.п.).

Еще в недавнем прошлом, когда вера в магию (или колдовство) и практика колдовства носили у карелов поистине массовый характер, именно религиозно-магическим элементам процедуры врачевания придавалось действительно самое существенное значение. Дело в том, что многие (если не все), казалось бы, иррациональные действия знахаря и применяемые им магические средства из арсенала народной медицины являлись не случайными элементами обряда врачевания, а, напротив, необходимыми и более или менее верными залогами успеха.

Хорошо известно, как сильно зависит успех лечения от степени доверия больного к врачу, даже если лечит не знахарь, а дипломированный специалист. Цитируя крупнейшего знатока карельской народной культуры академика П.Виртаранту, скажем проще: “вера в знание и умение целителя является предпосылкой выздоровления. Тем нужнее была эта вера, когда лечением мнительного и суеверного больного занимался кто-нибудь из родственников или знакомых (особенно, если случай был не очень серьезный), либо настоящий знахарь — тиедяй. При этом сам знахарь должен был, для большего успеха, быть уверенным в своих знаниях и способностях, чтобы суметь полнее мобилизовать свои душевные и физические силы и оказать на больного максимальное психотерапевтическое, биоэнергетическое и прочее т.п. (еще не известно какое) воздействие, которое в целом раньше понималось как сверхъестественное или, по крайней мере, магическое.

Нельзя не подчеркнуть, что карельские (наверное, и не только карельские) знахари, так же как и колдуны ”других специальностей” — патьвашки, пастухи, охотники и т.д., действительно верили в реальность религиозно-магических познаний и представлений о6 окружающем мире, населенном всевозможными духами ”предков” (сюндузет), “хозяев” (халдиат) — леса, воды, земли, дома, человека (у каждого свой “халдиа”) и т.д., верили они и в магическую силу разных талисманов (оберегов и т.п.). Также уверены они были в своих колдовских способностях управлять (например, с помощью заклинаний) природными стихиями, дикими животными, разными духами, изгонять “зло” и “порчу”, лечить больных. И, видимо, достаточно часто знахари, как и другие колдуны, достигали положительного эффекта, а этот критерий еще больше укреплял их веру в свои способности., так что шарлатанами они не были.

В то же время карельские знахари не водились с “нечистой силой”. И хотя идейное содержание православной веры, да еще при разногласиях между “мирянами” и староверами, они, как и большинство карелов, представляли себе весьма смутно, тем не менее крест носили и считали себя истинно верующими православными людьми (кар. ристиканза — “человек”, букв. “крещеный человек”). В своей знахарской практике они не видели ничего предосудительного, поскольку были убеждены, что даже самые “колдовские” действия их и самые могущественные магические атрибуты никоим образом не связаны с нечистой силой. Например, медвежья лапа, отмеченная Р.Ф.Никольской как северно-карельское средство от “колотья в груди и боках”, снимала боль, пожалуй, не только массажем, но еще и верой в то, что она (лапа) обладает грозной медвежьей силой. Зубам и когтям медведя, естественно, приписывались те же магические свойства, и они тоже использовались часто как для лечения, так еще больше — для магического оберегания (особенно на свадьбах).

Самое поразительное, что такие обереги иногда применяются (вероятно, по инициативе старших родственников) и в наши дни. Например, медвежий коготь вместе с ладанкой носила на поясе во время свадьбы невеста в одной из олонецких деревень в 1981 г. Содержимое ладанки заслуживает того, чтобы быть перечисленным: три ячменных зерна, три серные головки спичек, три сухих кусочка хлебной корки, десятикопеечная монетка (вместо серебра?) и … нательный крестик (!), который дополнял языческий комплект христианским оберегом. Вероятно, подобный способ христианского освящения “колдовских” действий в прошлом мало применялся, поскольку раньше в нем не было особой необходимости: крестики полагалось носить всем православным.

В южных районах Карелии, по крайней мере, еще в 1960 — 1970-х гг. довольно широко применялись в качестве универсального лечебного средства и как могущественные обереги (в том числе от «зла» — paha, т.е. от «нечистой силы») древние каменные орудия (сланцевые топоры, тесла и т.п.), которые, как явствует из местного названия — «долото грома святого Ильи” (pyhäillanjyryntalttu) считались окаменевшими молниями; в Северной Карелии они известны как «уконталтта», т.е. «долото Укко».

В одной из новгородских берестяных грамот записан на карельском языке заговор о «божьей стреле» — «юмалан ноули», под которой подразумевается либо молния, либо ее «окаменевшее» воплощение. Вряд ли нужно доказывать, что подобные «долота», согласно традиционным народным представлениям, обладали не только особыми магическими свойствами, но и особой святостью, полученной “из первых рук» — из рук святого Ильи-пророка, а может даже самого верховного бога Укко. И действительно, убежденность в магическом могуществе «громового долота» помогала исцелить (или хотя бы достигать облегчения) с его помощью самые разные болезни и недомогания — от радикулита (прострела) и ревматизма до головной боли. Нагретым «долотом» массировали больную поясницу, суставы, ушибы; водой, предварительно облив ею несколько раз «долото», поили пациента, мочили ему голову, промывали глаза и т.д.; порошком, наскобленным с долота, посыпали трудно заживающую ранку, принимали такой порошок и внутрь. Но вообще долота берегли: мало у кого они имелись. Во всяком случае, хозяин одного из таких «долот» Н.В.Иванов, уроженец дер. Туулазярви Олонецкого р-на, неохотно позволил мне в 1969 г. сфотографировать сланцевое тесло пятитысячелетней древности и наотрез отказался продать его в археологический музей Института ЯЛИ: «Viel pädöy» — «Еще пригодится».

Продолжение следует …