С помощью ИИ мы перевели ещё несколько страниц из книги И.Хяркёнена «Восточный дозор». Мы взяли на себя смелось совсем немного подредактировать текст, созданный ИИ, для лучшего понимания ситуации и для того, чтобы картина, описываемая автором более 100 лет назад, не вызывала вопросов у современного читателя.
———————————-—
А когда от такого соседа грозила опасность, ему приходилось уже просить Пелгуя и других их героев прийти на помощь. Александр Невский едва ли спасся бы от шведов и епископа Томаса, если бы прежде не понадобившийся ижорский начальник — только что упомянутый Пелгуй — со своим отрядом не пришёл ему на помощь. История сохраняет с тех времён даже такое свидетельство: когда готландские и немецкие купцы заключали своё соглашение с возвысившейся к югу от карел и вепсов и уже довольно окрепшей властью Новгорода и просили у неё свободного права проезда через карельские земли, им ответили, что на землях между Кронштадтом и Новгородом просители, конечно, могут свободно и безопасно передвигаться, но с карельскими областями «у новгородцев нет ничего общего». В таком самостоятельном и сильном положении тогда жили карелы. Но это положение не длилось долго. Одной лишь отваги и духа предводительства, необъятных лесов, первобытных способов жизни и общественных институтов народа природы, языческой веры и прочих подобных опор лесного народа уже было недостаточно для эффективной защиты и обеспечения безопасности тогда, когда другие народы начали прогрессировать во всех отношениях, утратили веру в превосходство карел и, оставив своё мирное к ним отношение, стали серьёзно — с угрозами и захватническими намерениями — приближаться к ним. Собственно, никаких естественных границ у Карелии не было. Племенной и государственный строй не был сильным, прочным. Религия была религией чувства, привязанностью к таинственным силам. Поэзия была развлечением в часы досуга, великим мечтанием и фантазированием. К серьёзным вторжениям чужаков не привыкли.

Да и с новгородских земель, похоже, ушли почти добровольно с пути пришедших туда чужих народов — что произошло после того, как было принято участие в основании возникшей там одноимённой власти — вместе с пришедшими из Скандинавии рюриковичами (готами, варягами) и пришедшими с юга словенами и кривичами (славянами). Какого-либо ясного самосознания и желания удержать области вместе, вероятно, не было. Прежнее завоевание новых областей, видимо, было скорее удовлетворением весёлого духа предводительства — старой мечтательной, преувеличивающей поэзии. Поэтому не удавалось удерживать обширные области. Поэтому вскоре их захватили как Новгород, так и Швеция. Даже родственные племена. С севера пришли жители Pohjanmaa, а с запада — саволаксы, в результате чего эти окраины старой карельской земли скоро утратили свой прежний облик, частично ассимилируясь. Вскоре у Новгорода — или, у России, в которую тот затем и превратился — ещё до 1500 года была в руках вся восточная часть старой, свободной Карелии, вплоть до Белого моря, а с другой стороны Швеция постепенно подчиняла своей власти западную Карелию. По крайней мере, никакой сколько-нибудь значительной карельской власти между ними не осталось, хотя некоторые области, возможно, ещё были на северных землях, куда не простиралась непосредственная власть ни Швеции, ни России. Карельские общественные институты исчезали и исчезали, округа превращались в настоящие округа — в мелкие административные округа других держав. И уж, конечно, мнение карел больше не спрашивали ни в больших, ни в малых делах. И наконец, в 1323 году, при заключении Ореховецкого мира, эта старая свободная земля была официально разделена между двумя более сильными, более победоносными державами — Швецией и Россией — и на прискорбно долгое время.

Это положение изменилось немного, но лишь немного, когда Финляндия отделилась от Швеции и затем, когда часть территории к востоку от границы Ореховецкого мира — Выборгская губерния — была передана под управление Финляндии. Говорю «немного», ибо полной независимости Финляндия при передаче не получила, а во-вторых, к тому времени племенной характер карельского населения на западных землях изменился в такой степени, что подлинного исконного карельства скоро не осталось нигде, кроме северного и северо-восточного побережий Ладоги и отчасти между ними и Пиелисъярви, если не считать Южную Карелию Финляндии чисто карельской. Этому способствовали не только естественные переселения других племён, но в большей мере и главным образом миссионерские меры XVII века, когда на шведской стороне стали суровыми мерами распространять лютеранство во все уголки королевства, и в результате карельский народ, ранее повсюду исповедовавший православие и уже привязавшийся к нему, переселялся многочисленными массами, многими тысячами семей, особенно с окрестностей Пиелисъярви. Эти земли опустели, и теперь в них хлынула с совсем иной силой новая племенная кровь. Ушедшие карелы бежали не только с финляндской стороны, но и вообще из Карелии на русской стороне — вплоть до далёкой Тверской и отчасти Новгородской губернии, далеко вглубь России.

Так уменьшилось карельство на финляндской стороне. И на русской стороне поверх этого всё вторгалась, причём отнюдь не убывающей силой, русскость и относилась к земле и народу так, как чужак всегда относится. Вскоре земли к югу от Свири совершенно опустели от карел, и даже отчасти от вепсов — главного народа этой местности, а земли Онежского озера и рек Онега и Выг опустели ещё раньше. Даже чужеродное население вторглось на эту, так оставшуюся более узкой область Русской Карелии: к северу от восточного устья Свири и на Онежские полуострова. А власть здесь? Все общественные институты обрусели, отчасти и обычаи, в характер также пришли чужеродные черты. Ни единой школы на народном языке не было на этой территории никогда вплоть до нынешних дней, не было также ни одного собственно официального лица или священника на родном языке, и ни в одном-единственном официальном деле не было официально разрешено использовать свой народный язык.

Такова судьба карел на русской стороне. Жёсткая, несчастная, из самых бесправных — бесправнейшая, противоестественная. И область, которая хоть и длинная ещё, но местами тревожно узкая, всегда, постоянно под угрозой. Народа живёт в этой настоящей Русской Карелии лишь около ста тысяч… Но всё же ещё живёт карельство, старое, исконное! На русской стороне же звучит карельский язык ещё повсюду весьма исконно, характерно, в обычаях есть ещё отрадно свои черты, и характер — свои старые основные свойства. Они ещё существуют, хотя их угнетали века, прямо сказать — считали несуществующими. Ещё звучит на их землях отголосками старая карельская песня. Ещё они подают признаки жизни. Не всё потеряно у них и в самосознании, несмотря на чужую веру, несмотря на всякое возбуждение и принижение. В последние годы они объединились вокруг своих национальных стремлений, своих культурных, общественных и экономических правопритязаний и обратились в своём деле даже к сильнейшим мира сего. Так что ещё не исчез совсем этот род из старой семьи племён балтийских финнов, и ещё можно долго далее говорить о Карелии и её жизни.

Иллюстрация из книги «Восточный дозор»