В 1988, 1992 и 1994 годах в Петрозаводске появились очень интересные сборники под названием «Обряды и верования народов Карелии», объединяющие исследовательские статьи учёных ИЯЛИ. Среди тем, которые в них поднимались, были календарная, строительная, аграрная, родильная и свадебная обрядность вепсов, карел, русских, ижоры. Нас сейчас привлекли одни из последних статей, написанных Розой Фёдоровной Никольской (Тароевой) совместно со своим коллегой и другом Юго Юльевичем Сурхаско. Эти статьи рассказывают о банной обрядности карел («Баня в семейном быту карел», 1992) и о традиционной медицине карел («О карельской народной медицине: рациональное и иррациональное в традиционном врачевании», 1994). Мы постараемся опубликовать текст этих статей. Надеемся, что эти исследования будут интересны людям и сейчас, когда недоступность лекарств и качественной медицины становится почти всеобщей.

Р.Ф.Никольская, Ю.Ю.Сурхаско
БАНЯ В СЕМЕЙНОМ БЫТУ КАРЕЛ

Одним из характерных, традиционных явлений материальной и духовной культуры прибалтийско-финских народов, в какой-то мере даже их этническим признаком можно считать баню. Причём не столько саму баню как специфическую постройку, имеющую определенные конструктивные особенности (материал, архитектурньй облик, планировка, интерьер и т.д.), сколько её роль в семейном быту и весь комплекс традиционных религиозно-магических представлений и обрядов, в которых баня занимала весьма видное место. Очень долго вплоть до 1920-х годов, сохраняла баня свое сакрально-ритуальное значение у карел.

Традиции «банной культуры» у народов Европейского Севера уходят корнями в глубокую древность. Они неразрывно связаны с историей жилища финноязычных народов. Экстенсивная подсечно-огневая форма земледелия способствовала относительно быстрому освоению обширных пространств таежной зоны (кареты, например, расселились от Прилаложья до Северной Приботнии и Беломорья). Надо полагать, что на стадии перехода к оседлому образу жизни широко использовалась в качестве временного жилища срубная постройка с простейшим очагом-каменкой. Тем более, что на сооружение столь примитивного жилища не требовалось особенно великих трудов и времени. И несомненно прав был известный русский этнограф Н.Н. Харузин, который считал исходной формой жилища у финноязычных народов Севера «первобытный сруб, обращенный в баню».

По мере развития крестьянского хозяйства, увеличения семей и родов — в карельских деревнях так называемые «большие семьи» (в 20-40 человек), состоявшие из нескольких брачных пар разных поколений и холостой молодёжи, сохранялись ещё в начале XX в. — строились более добротные и просторные дома-избы (pertti). Постепенно под влиянием северно-русского крестьянского, а позднее — и городского дома совершенствовалась и карельская изба. Тем не менее древний тип жилища, благодаря своей мудрой простоте, продолжал входить в число непременных построек крестьянской усадьбы. Только пользовались этим архаичным строением уже не для житья (хотя это тоже не совсем исключалось), а для других житейских надобностей. В том числе таких утилитарных, как гигиеническая и лечебная. Иначе говоря, древнее жилище стало баней. Впрочем, в Карелии подобные курные избушки, мало чем отличавшиеся от традиционной бани (карельское — kyly, финск. — sauna), продолжали ещё и в 1930-х годах строить на рыбацких и охотничьих станах.

Весьма примечательно, что в то время как собственно жилище у карельского и вепсского населения бывшей Олонецкой и Архангельской, Тверской и Новгородской губерний довольно интенсивно (особенно в XIX — начале XX в.) совершенствовалось конструктивно (в частности, росло число жилых помещений, менялся внешний и внутренний облик избы, стал обычным элементом конструкции дома дымоход и т.д.), баня устойчиво сохраняла — за редкими исключениями — свои архаичные формы.

Традиционной оставалась, во-первых, функционально обусловленная конструкция строения: бревенчатый сруб, разделенный обычно на две части — небольшой предбанник (кар. kylynsinčo) и собственно баню (kyly). Встречались в Карелии и однокамерные бани без предбанника, которые представляются наиболее ранним типом, широко соблюдавшимся, кстати, и при строительстве промысловых избушек. Более того, в 1950 годах в карельских деревнях кое-где можно было увидеть ещё более архаичный тип бани — полуземлянки, 4-5 нижних венцов которой вкапывались или закладывались снаружи землей.

Размеры сруба определялись тем, на какую семью строилась баня — на малую или большую. Известно также немало случаев, когда одной баней пользовались несколько семей. «Вот у Пахома баня большая была, в одну баню ходили ещё Михкалевы и Фетькины — из трех домов; большая была баня — рассказывали жители Семчезера.

Пол и потолок делались в бане из плах или толстых досок, между половыми досками оставлялись зазоры для стока воды; потолок засыпали землей. Двери прорубались низко, чтобы сберегать тепло. В боковой стене делалось небольшое окошко. В потолке оставлялось отверстие для выпуска дыма. Крыша бани когда-то в прошлом, вероятно, устраивалась односкатная, причем пережитки этой традиции были нередки вплоть до середины XIX в. Лишь по мере приближения к нашему времени самой типичной формой крыши становится двускатная.

Во-вторых, самым архаичным элементом карельской бани оставалась печь-каменка (кар. kiuas, kiukoa). Её место в бане, как правило, у самого входа, слева или справа от двери. Сложенная из природных булыжников (не всякий камень годился для нее) каменка по внешнему виду вполне соответствовала определению старой загадки, записанной среди русского населения Обонежья: «Чертова шапка — вся в заплатках». Сравнительно поздно, только в нашем веке в каменку стали устанавливать чугунный котел для нагрева воды. Раньше воду нагревали традиционным способом: во время топки бани перед огнем калили камни, которые опускали затем, раскаленными, в кадку с водой; остывшие камни накаляли снова и снова опускали в воду — до тех пор, пока вода не становилась горячей. Надо заметить, что кипячение воды с помощью каленых камней широко практиковалось карелами и по другому поводу (например, при варке общественного пива); вообще подобный способ был известен, вероятно, всем народам.

В отличие от интерьера архаичных жилищ и промысловых избушек, бани имели весьма простую обстановку. Вдоль стен и особенно у окошка обычно ставились лавки. За каменкой, вплотную к стене устраивали полок, на который поднимались по одной — двум ступеням.

Карелы и финны — большие любители бани. «В старину баню топили часто, по два раза на неделе. Потому что люди работали, …подсеку выжигали, грязными приходили домой», — вспоминал житель дер. Юккогуба.

Во время сенокоса, а также во время молотьбы, баню топили чуть ли не ежедневно. Зимой обычно в баню ходили реже — только по субботам. Впрочем, могли топить баню и почаще по каким-либо особым поводам. Например, если кто-то из членов семьи отправлялся в дальний или просто ответственный путь (хотя бы на охоту), не говоря уже о лечебных и ритуальных надобностях. Однако в праздник, в том числе и в воскресенье, в баню ходить не полагалось. И поздно вечером тоже опасались мыться: «Рассказывают, что если в позднее время пойдешь в субботу в баню, да если ещё окажешься в одиночестве, то говорят, что тебя задавит».

По традиции, баню топили девушки. Они же могли первыми помыться в ней. Обычно все же первыми в баню ходили мужчины. В бане не столько мылись, сколько парились. Веники заготавливались. заранее — в период viändöi (т.е. «поворота») с Иванова дня до Петрова. Но для особых целей (например, лечебных или связанных с половой магией) приготавливались чаще всего специальные веники (о них скажем позже). Напарившись, окатывались водой, любители окунались в реке или озере — благо бани чаще всего ставились как можно ближе к берегу. Принято было приглашать в баню также соседей, особенно одиноких людей, а другие могли и сами прийти без приглашения и попариться и помыться вместе с хозяевами. Кстати, вежливый гость (гостья) не забывал традиционным стихом отблагодарить за баню всех, «кто её срубил, кто стены мхом проконопатил, кто каменку сложил (букв. «сплел»), кто дров наколол, кто прорубь прорубил и воды наносил, кто баню истопил, кто пол подмел, кто веник приготовил, кто пару поддал и т.д. и т.п. И наконец, остается добавить, что после бани полагалось, войдя в избу, непременно ополоснуть руки водой из рукомойника, висевшего тут же у входа.

Итак, в крестьянском быту баня имела действительно очень важное гигиеническое значение как место, где тело не просто отмывалось, очищалось от пота и грязи, но и подвергалось массажу горячим березовым веником, который оказывал на кожу, особенно в пору сенокоса зудящую от комариных укусов, успокаивающее и целебное воздействие. Поэтому банная процедура уже сама по себе доставляла усталому труженику огромное удовольствие, ощущение легкости и бодрости.

Однако утилитарная роль бани отнюдь не ограничивалась удовлетворением гигиенических потребностей. Для карел, финнов, русских на протяжении многих веков баня являлась также подлинной «лечебницей» со свойственными ей физиотерапевтическими методами врачевания. Чем бы человек ни заболел, его вели в баню. И надо полагать, в большинстве случаев недомогания даже простые процедуры прогревания и массажа — хотя бы в виде хлестания веником — давали положительный эффект, и хворь, если не проходила полностью, то какое-то улучшение в самочувствии больного все же наступало. Ведь иначе многовековой опыт вряд ли закрепил бы в народном сознании веру в целебную силу бани, причём настолько глубокую, что эта вера до сих пор бытует у многих народов Европейского Севера и, в том числе, русских. Разумеется, далеко не во всех случаях баня приносила существенное облегчение больному, хотя определенное психотерапевтическое воздействие банных процедур тоже могло сказаться. Не зря же в полушутливой финской пословице говорится, что если, мол, баня, вино и смола не помогают, то худо дело у больного.

Но уверенность в полезности парения веником в жаркой бане чуть ли не при любой болезни могла во многих случаях, напротив, навредить больному. Поэтому, чтобы ничего плохого с человеком не приключилось в бане, надо было принять «профилактические» меры религиозно-магического характера. Например, от святозерского карела А.Естефеева в 1921 г. был записан заговор, который полагалось, входя в баню, трижды произнести негромко, так чтобы другие не расслышали:

Kyly kuldaine, löyly mezine
ottsseine velli, lagi toatto,
lava moamo,
mud seinäd sizäred,
itse minä tammi.

Баня золотая, пар медовый
Передняя стена — брат,
Потолок — отец,
Полок — мать,
Прочие стены — сёстры,
сам я — дуб.

Очень близкое отношение к народной медицине имели широко практиковавшиеся среди карел в ещё недавнем прошлом обряды так называемой «бани поднятия лемби» — lemmennostokyly. У карел сохранился до наших дней целый комплекс представлений, объединенных понятием «лемби» (lembi). В это понятие, смысл которого приблизительно можно перевести как женское обаяние, привлекательность, «девичья честь», «славутность», входили также народные представления о нравственности, красоте, природе взаимоотношений между полами. В прошлом, судя по фольклору, слово «лемби» употреблялось также и в значениях: любовь, симпатия, ласка; кроме того, среди карел, финнов, вепсов и даже в прионежских русских говорах это слово было известно как название злого духа (в формах — лемпо, лембо, лемба, лембой). В литературе даже можно встретить, на наш взгляд, довольно обоснованные предположения, что «лемби» («лемпо») когда-то было именем одного из древних прибалтийско-финских божеств, а именно божества любви, каким-то образом связанного с древним культом духа воды. По-видимому, именно от продуцирующих, стимулирующих плодородие культов божества любви и воды карелы унаследовали и сохранили основные обряды и представления, относившиеся к любовной магии и к девичьей лемби особенно.

Продолжение следует…