Р.Ф.Никольская, Ю.Ю.Сурхаско
Каждая девушка обладала своей “лемби”. Считалось, что если какой-нибудь девушке парни оказывали особенно много внимания на игрищах и “беседах”, наперебой приглашали ее на игры и танцы, а кто-то пытался и сватать, это свидетельствовало прежде всего о том, что у этой девушки очень хорошая лемби. Если же какую-то девушку парни, напротив, обходили вниманием и не только не сватали ее, а даже почти или совсем не танцевали с нею, она сама и ее родственницы были убеждены в том, что у нее “плохая лемби” или вообще “упала лемби” (lembi sordui). В таких случаях родственницы девушки приступали к решительным мерам, чтобы поднять ее “славутность”, поскольку обычные магические игры, которыми пользовались для укрепления и повышения своей лемби практически все карельские девушки, ей уже не помогали. Самым верным средством спасения “неславутной” девушки от грозившей ей печальной участи остаться старой девой, карелы считали уже упомянутый обряд лемменностокюлю. Исполнение банного обряда обычно приурочивалось к местному храмовому празднику, во время которого происходили игрища молодежи, сходившейся на праздник со всей округи — нередко за десятки километров.
Сам обряд отличался большой сложностью. Даже подготовка его требовала основательных трудов и знаний: какими дровами лучше всего истопить баню (большая магическая сила приписывалась, например, дровам от разбитых молнией деревьев и от колосников риги), какой водой мыть девушку (наиболее желательна грозовая, родниковая — из lemmenlähde — “родника лемби” или речная, зачерпнутая из порога), каким веником ее парить — полагалось изготовить, например, специальный lembivasta — “веник лемби” из березовых, рябиновых и ольховых веток, причем с деревьев, которые должны расти тоже в соответствующих местах леса. Топили баню для «поднимания лемби» вечером накануне праздника.
Основу банного обряда составляли магические действия, направленные на то, чтобы, во-первых, очистить девушку «от порчи» и от воздействия злых духов. Этому способствовали даже дрова, магическая сила которых получена, например, от молнии. Кроме того, для этой же цели девушку могли продеть сквозь рябиновый обруч, «снимая» таким образом с нее всё «зло». Во-вторых, магические действия должны были наделить девушку особой продуцирующей силой, повышающей ее способность привлекать к себе представителей противоположного пола или, говоря более точно, усиливающей ее сексуальную притягательность. Потому и вода была нужна не простая, а «живая» (из родника или порога), и веник также обладал как очищающими от зла, так и продуцирующими свойствами.
Все эти, по народным представлениям, могущественные магические средства и действия (пропускание девушки через рябиновый обруч, хлестание ее «веником лемби», поливание водой и т.д.) дополнялись магией слова, т.е. произнесением — желательно в состоянии аффекта — соответствующих заговоров и заклинаний. Примечательны общие особенности этих заговоров, хотя варианты текстов достаточно разнообразны. Так, большинство традиционных заговоров «поднимания лемби» (а это, как правило, стихи калевальского размера) носит ярко выраженный эротический характер. К тому же, в отличие от принятой в фольклорных традициях многих народов (например, русской) магии привораживания, обращенной к конкретному адресату — «рабу божьему (рабе божьей) имярек», в карельской традиции действие обряда направлено на максимально широкий круг мужчин. «Что есть неженатых мужчин — все девушку брать! Что есть женатых героев — все хвалить (ее)!» — так призывает, к примеру, один из вариантов заговора, записанный в северном Приладожье.
Уже по приведенным здесь элементам обряда лемменностокюлю видно, что его исполнителем должен быть человек, который основательно знает все необходимые колдовские приемы, соответствующие магические средства и в том числе — заговоры, и обладает хотя бы в какой-то мере даром внушения. Другими словами — это должен быть знахарь — колдун.
Авторитет специалиста по ”поднятию лемби”, с одной стороны, зависел от того, насколько результативно его колдовство, сколько девушек, прошедших его “лечение”, вышли замуж. С другой — результативность обряда лемменностокюлю зависела от колдовской репутации исполнителя‚ так как психотерапевтическое воздействие обряда на девушку оказывалось тем сильнее, чем выше была эта репутация. И приходится признать, что вера в исключительную эффективность банного обряда ”поднимания лемби”, выраженная словами одной из рассказчиц Н.Ф.Лескова: “Будь хоть столетняя девушка, а крянется”, действительно имела вполне серьезные основания; кстати, подобные утверждения доводилось неоднократно слышать даже от наших информаторов в 1960-1970 гг. И впрямь, девушка, которая по каким-то причинам страдала комплексом неполноценности, поскольку верила, что ее лемби испорчено, проходя близкий к шаманскому обряд лемменностокюлю, снова приобретала уверенность в своих силах и способностях, а это соответственно окрыляло ее, прибавляло бойкости и привлекательности на игрищах.
Большой интерес — с точки зрения истории происхождения карельского обряда лемменностокюлю — представляют сведения о бытовании почти аналогичного банного обряда среди финнов, в частности, у саво. Однако у последних обряд, известный под названием ikäkylpy , т.е. “возрастная баня”, устраивался для девочки, достигшей двенадцатилетнего возраста, он представлял собой пережиточную форму древнего инициационного обряда — посвящения в совершеннолетие. В отличие от финнов — саво карелы прибегали к банному обряду обычно лишь в тех случаях, когда девушке грозила опасность остаться в старых девах.
Впрочем, в половой магии карел баня использовалась довольно разнообразно и помимо специального обряда лемменностокюлю. Особенно характерно это было для ритуальной девичьей или невестиной бани (нейтчуткюлю или андиласкюлю), в которую невеста ходила мыться перед выданьем ее будущему мужу. В свою последнюю девичью баню невеста обычно ходила вместе с незамужними сестрами и подругами, чаще всего в сопровождении причитальщицы. Сам обряд — с приглашением невесты в баню, шествием от дома к бане, мытьем и возвращением в дом, причем всё это совершалось под плачи и песни, а в сегозерских деревнях даже и под стрельбу, — представлял собой нередко весьма внушительное зрелище, наполненное драматизмом расставания девушки с родным домом, девичеством.
В баню вместе с невестой заходили лишь самые близкие подруги и плачея. Прочие девушки оставались в предбаннике и возле бани и, пока невеста парилась и мылась, пели «беседные», т.е. игровые песни. Плачея продолжала причитывать и во время раздевания, и во время мытья, упрашивая девушек, чтобы они хорошо помыли невесту.
Подруги парили невесту свежим березовым веником, который часто украшался лентами и разными цветами. При этом каждая из девушек старалась первой завладеть этим «веником лемби» (lembivasta) и попариться, чтобы избыток лемби от невесты перешел на неё. Впрочем, невеста могла и сама вручить веник любимой сестре или подруге, чтобы та тоже быстрее вышла замуж, либо сама поочередно ударяла веником себя и подруг. Этот веник после мытья девушки забрасывали на крышу бани или, развязав его, подбрасывали прутья вверх, чтобы так же высоко вознеслась их лемби.
Вода, которой мыли невесту, тоже использовалась девушками для усиления своей славутности. Помытую невесту ставили на сковороду (считалось, что сковорода обладает свойствами оберега) под дымовым отверстием и обливали чистой водой или даже молоком. Эту воду (молоко) добавляли потом в тесто для свадебных пирогов или в другие кушанья, предназначавшиеся для угощенья жениха и его родни: верили, что муж будет крепче любить свою жену и родня тоже будет доброжелательнее относиться к невестке. Кстати, подобный прием «привораживания» широко практиковался среди русских, вепсов и других народов.
Выходя из бани, невеста должна была, кланяясь и причитывая (обычно с помощью причитальщицы), благодарить всех, кто ее мыл и парил. Девушек полагалось перед уходом из бани угостить вином или «медом» (mezi) (в олонецких деревнях), кое-где жених сам приносил им гостинцы — конфеты, пряники и т.п. Без гостинцев жениха не пускали в предбанник, чтобы «выручить» невесту: ему сообщали, что «невеста угорела» (andilas juobui). Войдя в предбанник, он подавал невесте руку, целовал ее и вел к дому. Кое-где жених приезжал за нею к бане на лошади. Но у большинства карел невеста возвращалась из бани вместе с подругами и плачеей, оплакивая свою «девичью волю».
В состав свадебного ритуала карельского населения бывших Олонецкой и Архангельской губерний входила ещё одна баня, которую топили для молодоженов утром после первой (реже — позднее) брачной ночи, если молодые благополучно вступили в половую жизнь. Принято было даже спрашивать у новобрачного, надо ли топить баню. При положительном ответе кто-то из родственников затапливал ее. Над истопником часто подшучивали: стоило ему зазеваться, как из бани похищали дверь и отдавали ее только после выкупа.
Молодожены вместе шли в баню и впервые вместе мылись. Иногда какая-нибудь родственница сопровождала их и, подготовив им воду и веник, уходила в предбанник. Молодые парились одним веником, умывались одной водой, что должно было, по традиционным представлениям, укрепить их взаимную любовь.
Здесь же, в бане, новобрачный надевал на себя рубаху, подаренную невестой (кстати, одеваясь после девичьей бани, невеста примеряла на себя эту рубаху — тоже для того, чтобы муж крепче полюбил жену). Выходя из бани, в которой молодуха впервые мылась и в которую ей в дальнейшем предстояло регулярно ходить, она оставляла на полке рубаху — в подарок свекрови, которая вместе со свекром ходила в баню после молодых. Правда, первоначально такой подарок предназначался духу — «хозяйке» бани (kylyn haldia, kylyn emändä), чтобы та приняла молодуху под свое покровительство в качестве нового члена семьи. О том, насколько важным обрядом свадебного ритуала считалось хождение молодых в баню, свидетельствует факт исполнения этого обряда поныне в Олонецком и Пряжинском районах.
Как вынужденное дополнение к свадебному обряду применялась баня также в сравнительно частых случаях, когда новобрачные оказывались не в состоянии начать нормальную половую жизнь из-за внезапного полового бессилия молодожена. В Карелии о таких случаях говорили, что молодых «в костер (т.е. поленницу) положили» — pinoh pantih, и считали, что кто-то навел на них порчу. Поэтому родственники и спрашивали у молодых утром после брачной ночи: надо ли для них истопить баню. Если же по прошествии нескольких ночей новобрачный не заказывал баню, обращались за помощью к знахарю (желательно к тому, которого считали виновным в порче). Знахарь до трех раз водил новобрачного в баню, парил веником, обливал его заговоренной водой, давал ему пить эту, как теперь сказали бы, активированную воду, а главное — заговорами и всем своим поведением помогал пациенту избавиться от мнительности и страха. По-видимому, психотерапия и в таких случаях оказывалась главным средством лечения. Что же касается причин импотенции молодожена, они могли быть разные, как, например, недостаточная интимность в отношениях между женихом и невестой, вызванная хотя бы кратковременностью знакомства (у северных карел, у которых знакомство, сватовство и свадьба довольно часто происходили в течение очень короткого времени, считалось полезным воздерживаться в первые брачные ночи от полового акта). О суеверной мнительности и говорить нечего.
Фото: Невестина баня в Беломорской Карелии (И.К.Инха, 1894 г.)
Продолжение следует …