Р.Ф.Никольская, Ю.Ю.Сурхаско
Исключительно важная роль отводилась бане в родильной обрядности сельского населения Карелии, причем не только в дореволюционном прошлом, но и позднее — вплоть до 1920-х, а кое-где даже 1930-х годов. Так, у большей части карел баня считалась, наряду с хлевом, наиболее подходящим местом для родов. Она и укромная, в стороне от лишних глаз (чтобы не сглазил кто-нибудь ненароком), она и чистая и теплая (в отличие, например, от хлева).
Поскольку карельские женщины скрывали от окружающих, оберегаясь от сглаза, время родов, они старались обходиться зачастую своими силами при родах и, например, баню готовить старались втайне. Однако чаще все-таки приглашали в помощницы себе повивальную бабку — боабо (отсюда — баобуйя, т.е. “бабичать“, принимать роды), либо сама свекровь, догадавшись по поведению невестки о приближении родов, приходила ей на помощь.
Даже если роды происходили в хлеву, боабо либо свекровь затапливали баню. Дрова для этого желательны были особые, обладавшие якобы магическими свойствами, как и для обряда лемменностокюлю. На полу или на лавке стелили солому, покрывали каким-нибудь тряпьем. На ночь, если баня остывала, постель устраивали на полке (по обычаю, роженица с ребенком несколько суток жили в бане). Приведя мать с новорожденным ребенком в баню, боабо совершала обряд оберегания — обходила вокруг бани с «железом» (например, с топором), «огнем“ (горящие лучины) и нередко с иконой девы Марии, читая заговор, затем ставила топор перед порогом лезвием вверх.
Мыть и парить роженицу и ребенка было тоже непросто, поскольку даже элементарные гигиенические действия полагалось подкреплять магическими средствами, в том числе — заговорами и заклинаниями. Троекратно черпая ладонью воду и поливая голову матери, повитуха приговаривала по-карельски: ”Чистая вода, сотворенная Богом, умывай, очищай!». Троекратно же обрызгивала, каждый раз обмакивая веник снова, водой бока роженицы, например, с такими словами: «Парок, сотворенный Богом, пот старого Вяйнямейнена, … пар дерева, тепло камня … уходи на ветер, пусть студеный воздух унесет» и т.д. В некоторых вариантах боабо прямо заклинает пар «стать мазью от болей» (kipehille voitehiksi).
Вода от мытья роженицы обладала, по народным представлениям, магической силой, способствующей чадородию; эту воду старались сохранить, чтобы ею могли затем помыться девушки.
Воду для первого мытья ребенка боабо готовила особую, с добавлением всяких магических веществ и предметов. В частности, добавляли в воду серу и пепел (чтобы ребенок лучше рос), три серебряные монетки (чтобы стал богатым), три шляпки от железных гвоздей (чтобы вырос хозяйственным человеком), три ячменных зерна (чтобы рос здоровым и упитанным) и т.д. При этом воду нельзя было подогревать на прямом огне, чтобы не вырос злым. Эту воду можно было использовать до трех раз.
Первое купание новорожденного нередко ограничивалось лишь осторожным ополаскиванием, по-настоящему мыли на следующий день. Однако по традиции полагалось мыть и парить его в первый же день, соблюдая, разумеется, необходимые предосторожности. Веник для младенца изготовляли из мягких верхушек, отломанных от простого веника. Водой поливали из горсти так, чтобы она стекала по локтю на спину ребенку, лежащему на коленях повитухи. Вся процедура омывания и парения новорожденного тоже, разумеется, сопровождалась соответствующими заговорами. Воду от мытья ребенка надо было слить под пол бани, чтобы никто не смог ее затоптать.
Тут же, сразу после мытья, боабо совершала еще ряд знахарских действий. Например, чтобы головка ребенка приняла правильную форму («гладкую и круглую»), повитуха слегка обжимала ее руками со всех сторон. Далее, боабо укладывала младенца животом себе на колени и, взявшись за его правую руку и левую ногу, соединяла их так, чтобы указательный палец дотронулся до пятки, затем то же самое проделывала с левой рукой и правой ногой. Если это не удавалось, она начинала массировать и растягивать руки и ноги ребенка, пока не достигала достаточной гибкости.
Пеленать ребенка в первый раз тоже должна была повитуха. Пеленки изготовлялись обычно из старых чисто выстиранных рубах. Для мальчика — из отцовской рубахи, для девочки — из станушки материнской рубахи. Запеленав, боабо укладывала младенца рядом с матерью. Под изголовье клала какой-нибудь оберег (например, ножницы).
Несмотря на все принятые повитухой меры оберегания, новорожденному ребенку и его матери продолжали, согласно поверьям, угрожать всевозможные опасности и, прежде всего, со стороны злых духов. Поэтому их нельзя было оставлять в бане одних. В основном по этой причине, боабо дни и ночи проводила вместе с ними: ежедневно топила баню, мыла и парила своих подопечных, пеленала ребенка и т.д. Если же боабо отлучалась, кто-нибудь из родственниц замещал ее. Сюда же, в баню приходили проведать роженицу с новорожденным родственницы и соседки, они приносили с собой гостинцы для матери.
Условия проживания в бане были, конечно, далеко не идеальными, особенно в зимнюю пору: топились бани по-черному и во время топки приходилось открывать дверь. Старые карелки еще недавно вспоминали, как роженица с ребенком лежали «там, в студеной бане да в дыму! А-вой-вой! «. Однако обычай требовал, чтобы после родов мать и дитя пожили в бане хотя бы первые три дня. Главной причиной соблюдения этого обычая принято считать отношение к роженице как к «нечистой», «поганой». Особенно ярко такое отношение проявлялось у русских старообрядцев. У карел же причина была, видимо, другая: баня считалась наиболее безопасным местом для проживания беззащитных матери и ребенка. Беззащитных, потому что у роженицы, в связи с кризисной ситуацией родов, отсутствовал, по традиционным верованиям карел, ее личный дух — хранитель (халдиа), а ребенок, только родившийся, еще не заимел своего личного халдиа. Тогда как в бане, согласно поверьям (и не только карельским, но и русским), жили свои «хозяин» или «хозяйка»‚ а то и оба вместе: kylyn haldia, kylyn izändä (emändä) — у карел, баенник и баяниха — у северных русских. Но для русского крестьянства характерно было представление о «хозяевах» бани как «нечистых», вредных духах, да и сама баня считалась местом «нечистым», карелы же относились к бане как к семейной святыне, а в «хозяевах» бани видели покровителей семьи, и культ их в известной мере можно рассматривать как одну из ранних форм культа предков. (Подобно тому, как сама баня когда-то была одной из наиболее ранних форм жилища).
Культ “хозяев” бани требовал не только соответствующих умилостивительных даров — пожертвований, со стороны новых членов семьи (невестки, например), но и почтительного отношения к ним со стороны каждого члена семьи. При входе в баню необходимо было попросить у “хозяев” разрешения помыться, после мытья оставляли им кусочек мыла, веник и немного воды в ушате, при выходе из бани благодарили. В самой бане следовало вести себя аккуратно, не шуметь и не озоровать, чтобы не разгневать “хозяев”. Если было намерение заняться врачеванием больного, тоже обращались к “хозяйке” бани за разрешением, чтобы она помогла лечить. В случаях недомогания, особенно если предполагали, что хворь пристала в бане, дважды (трижды) просили прощения у хозяев”: “Хозяева бани, хозяйки бани, старшие и младшие, средние [хозяева] бани — все простите меня рабу божию имярек. Может я чего не так подумала о вас, простите меня, ради Христа, от земли до неба». После мытья, уходя из бани, снова обращались с той же просьбой о прощении. «И болячки начинают заживать, и болезнь проходит», — рассказывала жительница с.Паданы А.Т.Кононова.
Отношение к бане как семейной святыне находило проявление и в погребально-поминальной обрядности карел и финнов. Так, еще до недавнего времени у карел принято было во время похорон гроб с усопшим носить к бане, давай покойному возможность «проститься» с нею. Более заметную роль играла баня в поминальном обряде, приуроченном к празднику Кегри (Кекри). Вечером накануне праздника, отмечавшегося в первую субботу ноября, топили баню для покойных предков и сородичей, готовили воду, веники, чтобы они могли попариться и помыться. В избе тем временем накрывали праздничный стол. Спустя некоторое время, в баню шли хозяева, а покойные, согласно традиционным представлениям, приходили в дом и приступали к ужину. Затем наступал черед ужинать живым, а мертвые шли якобы спать на заранее подготовленные для них постели. В таком развернутом виде этот поминальный обряд — с предоставлением покойным родичам бани, праздничного ужина и ночлега — широко бытовал еще в конце ХIХ в. лишь среди карельско-финского населения восточных районов Финляндии, тогда как в других местностях он сохранился только в пережиточных формах.
Итак, еще совсем недавно в жизни карел и финнов баня занимала исключительно важное место на протяжении всего земного пути — от рождения до кончины. Помимо основного гигиенического назначения баня широко использовалась в лечебных целях. А как семейное святилище она в большей или меньшей степени участвовала в самых существенных событиях семейного быта — таких как свадьба, рождение ребенка, смерть. Мытьем в бане принято было начинать и завершать ответственные хозяйственные и общественные дела. Прежде чем выпустить скот на пастбище, пойти на охоту, отправиться в дальний путь, накануне следовало помыться, очиститься телесно и что не менее важно — духовно. И люди верили, что тогда все должно получиться удачно.